Осень 1941 года. Война уже полтора месяца грызёт страну. На один из самых тяжёлых участков фронта под Ржевом приходит пополнение из Сибири. Молодые ребята, почти все только что из деревень, ещё пахнут тайгой и свежим сеном.
Среди них выделяется Николай Слепков. Его сразу окрестили Самогоном. Так в сибирской тайге зовут охотников-одиночек, которые выслеживают зверя без собак, без товарищей, полагаясь только на себя. Он и правда будто с другой планеты: молчаливый, прямой до грубости, смотрит всем прямо в глаза.
В первые дни Николай никому не понравился. Командиры злились, что он не выполняет приказы мгновенно, а сначала думает своей головой. Ребята в окопах шептались, что он странный, чуть ли не блаженный. Он мог часами сидеть у костра и смотреть в огонь, а потом вдруг встать и уйти в ночь, будто его кто-то позвал.
Но война быстро расставляет всё по местам. Когда немцы пошли в очередную атаку, а пулемёт замолчал, именно Самогон пополз по-пластунски через поле и принёс новый диск. Под таким огнём, что рядом земля кипела. Вернулся весь в крови, но живой. С тех пор к нему начали присматриваться по-другому.
Он и правда охотник. Видит следы там, где другие видят просто грязь. Слышит шаги врага за полкилометра. Может ночью пройти через минное поле и вернуться с языком. Командование сначала не верило докладам, потом стало специально посылать его в самые безнадёжные места.
Николай не изменился. Всё так же мало говорит. Всё так же спит отдельно от остальных, ближе к лесу. Но теперь рядом с его местом всегда стоит кружка с чаем, которую кто-то поставил, пока он спал. И никто уже не смеётся, когда он утром уходит проверять свои тайные тропы.
Зимой 1941-го их часть попала в окружение. Снег, мороз, почти нет патронов. Самогон собрал самых крепких ребят и повёл через болота ночью. Шли трое суток без огня. Он находил дорогу по звёздам и по мху на деревьях. Вывел всех. Даже раненых на себе тащил.
После этого его прозвище перестало быть шуткой. Самогон. Теперь это звучало как почётное звание. Он по-прежнему одиночка, но теперь все знают: пока он рядом, есть шанс выжить.
Весной 1942-го ему дали медаль. Он пришёл на вручение в своей старой телогрейке, взял награду, сказал спасибо и ушёл обратно в лес на разведку. Командир только головой покачал: ну и фрукт этот сибиряк.
А война продолжалась. И где-то там, в густом лесу под Вязьмой, снова мелькала знакомая фигура в белом маскхалате. Шёл Самогон. Один, как всегда. Но теперь за ним незримо шли сотни жизней, которые он уже спас и ещё спасёт.
Читать далее...
Всего отзывов
7